?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Борис Зубакин и Владимир Пяст
dojkov
Письма из ссылки в ссылку

pyast-zubakin
Об одном из участников невельского кружка Борисе Михайловиче Зубакине сохранилось не так уж много достоверных сведений 1. Сам М. М. Бахтин, вспоминая в 1970-е годы своего невельского друга, многие его стихи читал на память2. Это не удивительно. Как отметили К. Кларк и М. Холквист, в невельском кружке Зубакин был «<...> наибольшим нонконформистом и полным энтузиазма участником» 3.
Гораздо более известно имя выдающегося поэта и переводчика Вла­димира Пяста. Однако и его биография порой не точна, и о нем нередко сообщается масса непроверенных фактов; так, из публикации в публи­кацию переходит версия о его самоубийстве 4.
Годы ссылки — наименее изученный период в биографиях обоих поэтов.
Надежда Яковлевна Мандельштам вспоминала о возвращении Вла­димира Пяста из ссылки: «Пяст вручил мне на хранение две поэмы, пе­реписанные от руки <... > [Он] не поверил, как я ни старалась его убедить, что худшего места для хранения найти нельзя. <...> Помнится, Пяст тогда жаловался на капризы падчерицы: а она, как мне говорили, живет где-то далеко и дружески вспоминает своего чудаковатого отчима. Не у нее ли спасенные мною Пястовы поэмы?» 5
В декабре 1996 г. в Амстердаме мне посчастливилось встретиться с падчерицей Пяста — Татьяной Филипповной Фоогд-Стояновой, про­фессором русского языка и литературы в Университете Амстердама, переводчицей на голландский язык «Охранной Грамоты» Бориса Па­стернака.
У нее действительно хранится несколько страниц вступления к по­эме Пяста «Три столицы». Кое-что из материалов своего отчима она со­бирается передать в Россию.
В семейном альбоме Татьяна Филипповна показала мне фотографии Бориса Зубакина, снятые в архангельской ссылке.
Знакомство Пяста и Зубакина, вероятно, относится к 1911 г. Именно тогда состоялись первые заседания «Цеха поэтов», о которых много лет спустя Пяст вспоминал: «<...> тут как-то чуть ли еще не гимна­зистом очутился известный в настоящее время в Москве поэт и им­провизатор Б. М. Зубакин» 6.
Судьбы питомцев Серебряного века русской поэзии после октября 1917 г трагичны. О. В. Синакевич-Яфа, осужденная вместе с М. М. Бахти­ным в 1929 г. по делу «Воскресения» на три года лагерей, вспоминала о своей встрече с Пястом в вологодской ссылке в Кадниково в 1932 г.: «Среди про­чих ссыльных в Кадникове был человек интеллигентной внешности — В. Пяст, друг Блока, Гумилева. До этого он был пастухом. Масса времени, но негде и нечем их [стихи] записывать. Рано лишился матери. Воспитала его бабушка. Он коренной петербуржец. Бабушка — владелица библиотеки в первом этаже дома Мурузи. Здесь он начал себя помнить и прожил холо­стяцкую жизнь до женитьбы на дочери композитора Блуменфельда. Учился в 11-й гимназии на Выборгской стороне. На вопрос, как попал в ссылку, ответил: „Был у приятеля на именинах, во время чаепития пришли чекисты, произвели обыск и забрали и именинника и гостей — «неразрешенное со­брание»". Он вел переписку с некоторыми из этих приятелей» 7.
В том же 1929 г. за пропаганду идей мистицизма по постановлению Особого совещания при Коллегии ОГПУ от 14 декабря был выслан в Се­верный край на три года Борис Зубакин.
Так Пяст и Зубакин встретились вновь — в Архангельской ссылке. По­эма Пяста «Три столицы», о которой писала Н. Я. Мандельштам, которую она прятала в бельевых корзинах и листки от которой теперь хранятся в Амстерда­ме, была навеяна Пясту его кратким пребыванием в Архангельске (три столи­цы — Москва, Петербург, Архангельск). По-видимому, в конце 1930—начале 1931 г. Пяста перевели из Архангельска в Сокол, а затем в Кадников.
В отделе рукописей Российской национальной библиотеки в Петербурге хранится переписка Зубакина с Пястом за 1931-1933 годы — 116 листов архивно­го дела8. Они написаны карандашом. Текст вытерся, и прочитать его практически невозможно (а если возможно, то лишь с помощью новейшей техники).
Письма Зубакина Пясту сохранились лучше 9.
Из «Справки о фонде» следует, что архив Пяста, приобретенный в 1943 г.
в Книжной лавке писателей, был обработан в 1959 г. «ускоренным мето-
дом». Ремарка составителя «Справки»: «Фонд представляет незначитель-
ный интерес для литературоведов»...                                                                            *

Приведем наиболее интересные, на наш взгляд, фрагменты писем Зубакина Пясту.
23 апреля 1931 г.

Вы остаетесь тем, что есть, первостепенной, хоть и опальной величиной.

1 мая 1931 г.
Не всегда ль казармой, кухней, ссылкой, Тупостью литературных каст Удушались Мария Рильке, Шенье, Гумилев и Пяст!
Это все, так сказать, — эпиграф...
А в поэме судьбы — снега,
И на далекой скрипке наигрывает Холмогорская ссыльная пурга
2 января 1932 г.
тот не поэт, кто не лежал в гробу прижизненного ада.
<... > мысли Ваши, конечно, нужны и дороги не мне одному, и не пропадут. Ох, хорошо бы, чтоб Вы еще писали поэму. Теперешняя жизнь Ваша соберется, как мед, в будущие соты. Увидав Ваши, Ахматовой или свои стихи в журнале, я бы подумал, что у меня галлюцинация.
21 января 1932 г.
Когда мне было плохо (на днях), соседи спрашивали, как меня хо­ронить. Как, — конечно, не важно, а вот хотел бы, чтоб все-таки издали мою книгу о Ломоносове 10. Рукопись у героини Онегина 11. В этой книге я по-новому вскрыл облик поэта и, на основании материалов и критики документов, снял грубые клеветы на его память. Не говоря уже о ряде отдельных открытий. Вот почему я и отказался печатать под псевдо­нимом извлечения из этих открытий.

2 февраля 1932 г.
О «Встречах» в свое время я напишу (в печати), что они «улыбка» и «музыка» — мужества при тяжелых условиях — лет опубликования оных.
Ломоносовка 12                                                                                                                                                     10 мая 1932 г.
Прибыл «домой» и получил сразу восемь Ваших писем. Экстренно был вызван в Архангельск. Застрял в Архангельске на месяц из-за навигации.
26 мая 1932 г.
Дорогой Владимир Алексеевич,
хочу, чтобы Вы, мой дорогой, знали — как мне ценно и дорого то, что Вы теперь делаете... Вы действительно поэт с большой буквы — и счастливец при этом в своем призвании! О поэме пишу подробно и не на такой, как эта, бумаге (1720 года!)
29 мая 1932 г.
Теперь о поэме. Мне она настолько дорога, что буду, как всегда, грызться за каждую запятую. Обидно, что Вы у всех нас, «поэтов», украли из-под носа такую богатую и важную тему <...> В 1927 году я замыслил, как говорил Вам, нечто аналогичное о Москве (о «воротах», которые не отворяются... о мостах, под которыми нет воды...). Однако пока не хватило пороху.
12 июня 1932 г.

Дорогой Владимир Алексеевич,
Я ездил со школой в Архангельск на экскурсию <... > Между прочим, беседовал с заведующим Политконтроля в Г. П. У товарищем Коничевым 13, самим литератором. Мне на мое заявление, что Вы жили и живете несоот­ветственно Вашим нуждам, значению и способностям было сказано:

  1. Пребывание Владимира Алексеевича Пяста в Соколе явилось сплош­ным и вопиющим недоразумением. Мы его послали в Вологду, желая об­легчить ему условия питания и климатические, ибо в Вологде лето наступа­ет раньше, чем в Архангельске, и длиннее на два месяца. То, что ему не нашли там лучшего места, чем работу чуть ли не конюха — форменный скандал и безобразие, не имеющее равного.

  2. Немедленно будет написано письмо в Кадников (адрес сообщил я, полагали, что Вы в другом месте (!)) о внимательном отношении к этому ценнейшему и культурнейшему человеку, большому писателю и ученому.

<...>
5. Выразили сожаление, что мало знают Ваши стихи. Я сообщил о двух Ваших последних замечательных поэмах, вполне интересных и нужных для публикации <...>
7. Пяст еще молод, — сказали мне, — и его труд, талант и высокая культура много еще могут принести нашей современности. Я попросил раз­решенья написать Вам об этом разговоре. Затем, находя, что безобразно долго затянулся Ваш срок высылки, — предложили мне Вам предложить подать заявление в П. П. <Полномочное Представительство ПТУ. — Ю.Д.> Северного Края, но из вежливости через Вологодское отделение.
1)    В Вологодское (?) или Кадниковское (?) отделение П. П. О. Г. П. У.
от литератора Вл. Пяста. Прошу отправить прилагаемое заявление в
П. П. О. Г. П. У. Северного Края Архангельск на имя товарища Коничева.

2)    В П. П. О. Г. П. У. Северного края от литератора Вл. Пяста.

Заявление.

Ввиду тяжелого болезненного состояния, усугубляющего и без того неподходящие условия для моей литературной и научной работы, прошу ходатайствовать о досрочном моем освобождении. До конца срока мне оста­лось еще полгода. Жутко подумать, что отдаленность от центра не даст мне закончить 2-й том моего труда14, в то время как первый почти уже разошелся в продаже.
Вл. Пяст.




Разумеется, заявление пишите на имя П. П. О. Г. П. У, а про Коничева упомяните только в обращении к местному отделению...
5 июля 1932 г.
Намеком на то, что у Вас нет бумаги, Вы меня огорчили <... > Прислать ли Вам немного бумаги? <...> Далее. Есть ли у Вас носки? <...> О пиджаке и лампочке для Вас хлопочут.
21 марта 1933 г.
... «медвежье-бульварный» автор15 получил предписанье из Москвы выехать в 24 часа.
6 апреля 1933 г.
У Медведя беда. Сестра его в связи с разными процессами лишилась временно мужа. Теперь на руках сего поэта — она, двое маленьких ребят и старуха, мать сестриного мужа. Денег — нуль. Продают последнее.

И еще фрагменты из двух писем.


Из письма Пясту от сестры Зубакина — Н. Поляковой
Дорогой Владимир Алексеевич!
Как ни досадно и не жаль — приезд Ваш сейчас невозможен и не только по материальным причинам. Город областной и так переполнен, что и собачей конуры не найти. Борю мы нигде не смогли устроить. Выбирайте сами (кроме Крыма, где, кажется, голодновато) такой город, куда бы и Борис мог к Вам приехать, да и не только Борис не прочен в Смо­ленске, а и я сама с детьми должна буду уехать, возможно, в течение месяца. Вот как все грустно и тяжело... Борис снова плохо себя чувствует, лежит и просит Вам передать привет <... > Писать ни о чем не хочется — так тяжело. Всего доброго.

Письмо В. Пясту от А. Пестовского
22 мая 1933 г. (?)
Дорогой Владимир Алексеевич,
два раза получил от тебя через тетю Олю по 100 рублей. Ташкент среди прочих кризисов страдает и денежным. Заработанные деньги задерживают, и я все не могу получить <... > за составление словаря <... > Советую тебе никуда не ездить. В дороге очень тяжело и страшное воровство. Тебя обчи­стят как липку. Лучше живи, если есть возможность в Кадникове, и зани­майся переводами.

Твой
Пестовский

На этом письме кончаются материалы дела «Публички». Зубакин из Смоленска вернулся в Архангельск, где 1 сентября 1937 г. был арестован, увезен в Москву и там расстрелян.
Судьба Пяста известна: она занесла его в Одессу, где в 1935 г. он по­знакомился с К. И. Стояновой (матерью моей амстердамской собеседни­цы) и незадолго до смерти женился на ней. Умер Вл. Пяст от рака в 1940 г. в подмосковной деревне Голицыне Похоронен на Новодевичьем кладби­ще рядом со своим другом Андреем Белым.


ПРИМЕЧАНИЯ

1   Цветаева А. И. Неисчерпаемое. М., 1992. С. 11; Немировский А. И., УколоваВ. И. Свет звезды, или Последний русский розенкрейцер. М., 1994; Шенталинский В. Воскресшее слово // Новый мир. 1995. № 4. С. 191.
2   М. М. Бахтин и М. И. Каган. По материалам семейного архива // Память: Ист. сб. Вып. 4. М., 1979; [Париж, 1981]. С. 273.

  1. Clark, K., Holquist, M. Mikhail Bachtin. Cambridge, Massachusetts; London 1984. Р. 48.

4     См., напр., статью о Пясте в кн: Вронская Д., Чугуев В. Кто есть кто в России и в бывшем СССР. М., 1994. С. 443. Этой же версии следуют и Немировский с Уколовой.
5   Мандельштам И. Я. Воспоминания. Париж, 1982. С. 16.
6   Пяст В. Встречи. М., 1929. С. 207.

  1. ОР РНБ, ф. 163, ед. хр. 355, л. 7. Синакевич О. В. Жили-были: Воспоминания. Глава «В ссылке. Кадников».

8     ОР НРБ. ф. 622, оп. 1, ед. хр. 7.
9     ОР НРБ. ф. 622, оп. 1, ед. хр. 10.
10    Книга не сохранилась.
II    Вероятно, имеется в виду Татьяна Степановна Романовская, преподавательница английского языка, на которой Зубакин женился в Архангельске. Ксения Петровна Гемп (старейшая жительница Архангельска), которая познакомилась с Пястом еще в Gетербурге, а Зубакина и Романовскую хорошо знала в их архангельские годы, вспоминала: «Сначала Зубакина поместили в Северо-Двинскую крепость среди несовершеннолетних преступников. Он стал возмутителем спокойствия. Они выдвинули лозунг „За Зубакина стены Северо-Двинской крепости разрушим". Перевели в Холмогоры. Там тоже завоевал любовь и уважение, как и жена его Татьяна. Борис Михайлович стал большим мастером в докладах об искусстве и особенно о народной живописи. Местные жители помогали ему в сборе материалов. Популярность его была огромна. Затем перебрался в Архангельск. В хозяйственных делах совершенно беспомощен. И Танечка не хозяйка. Она же классная певица — меццо-сопрано.
Уроженка Петербурга. Отвозила еду, одежду на Соловки. Сама ничего не имея. Тот и другой бессребреники» (личное письмо К. П Гемп автору от 2 марта 1993 г.).

12    Ломоносовка (Денисовка) — деревня напротив Холмогор, где родился М. В. Ломоносов.
13    Коничев К. И. (1904, Волог. губ. — 1971, Ленинград) — сотрудник ОПТУ, писатель.
14    Возможно, речь идет о втором томе «Встреч».
15    По цензурным соображениям Зубакин называет себя здесь «медвежье-бульварным автором». «Медведь на бульваре» — так называлась книга его стихов, изданная в 1929 г. в Москве. В Москву из Архангельска Зубакин выехал, видимо, без разрешения властей. Получив предписание покинуть Москву, Зубакин уехал в Смоленск к сестре — Н. М. Поляковой.

Первая публикация "Невельский сборник " Выпуск 3.(СПБ.Акрополь.1998. стр.111-116)