?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Вашингтон - округ Колумбия.
dojkov

Осенним вечером 1994 года транзитом через Нью-Йорк я прилетел в Вашингтон. Деся­тичасовой перелет через океан да еще перевод часов (разница во времени восемь часов) — почти двое суток без сна. Но спать было невозможно...

Хай!— приветствовал меня чернокожий таксист и стал моим первым гидом по столице США. Родом из Сьер­ра-Леоне он, оказалось, бывал в Венгрии, Польше, Чехосло­вакии...   

Когда мы мчались от На­ционального аэропорта мимо знаменитого Арлингтонского кладбища, через Потомак, мимо мемориала Линкольна, здания Госдепартамента США и, наконец, по одной из глав­ных улиц — Пенсильвания-авеню выехали к Белому дому, было ощущение, кото­рое, вероятно, испытывали средневековые паломники, достигшие ворот Мадрида или Иерусалима...

Подсвеченный огнями, со­всем не помпезный, ночной Белый дом казался мне цент­ром мира, такого маленького и такого ожесточенного...

В США на такси не зеле­ный, как у нас, а желтый ого­нек. Сколько раз в Ленингра­де, Таллинне или Архангель­ске, когда последний троллей­бус уже ушел, таксисты выру­чали мёня...

«Зеленое в ночи — такси без седока... Залетное на час останься навсегда» — про­цитировал я по-русски амери­канскому таксисту. Он, види­мо, понял (язык поэзии ин­тернационален), засмеялся, хлопнул меня по плечу, и мы помчались дальше в сторону Капитолийского Холма.

Этот маршрут года два на­зад описывала приезжавшая в Архангельск из Портленда (американского города-побратима) профессор русской исто­рии Кристина Холден. Пом­ню, как трогательно выгова­ривая сложные русские слова, она сказала: «Я приехала Сюда работать в архивах, а меня все время зовут отды­хать на какие-то дачи!» Она чертила мне план: «Здесь Бе­лый дом, здесь Капитолий, здесь библиотека Конгресса, — и сказала: — До встречи в Вашингтоне, Юрий!» Я вспом­нил эти ее слова, когда мы медленно объезжали Капито­лийский холм и величествен­ное здание Капитолия.

Ранйим утром следующего дня под дверью своего номера в отеле обнаружил свежий но­мер «Вашингтон Пост». Го­родская, в общем-то, газета, но к ее голосу прислушивают­ся во всем мире. Наскоро пе­рекусив, вышел на Пенсильвания-авеню и направился к Белому дому. За пятнадцати­минутную прогулку до него не раз слышал русскую речь. У ворот Белого дома напротив Знаменитой лужайки — фото­графируется на память боль­шая группа школьников из России. И вот: мир — тесен! В Линкольновском мемориале ко мне подошел бывший од­нокашник по аспирантуре Ленинградского университета. Ныне он изучает в США сред­невековое право Великобрита­нии. Приехал в Вашингтон из Тюмени.

Ругает Ельцина, что до­вольно курьезно. Не будь ре­форм, вряд ли паренек из провинциальной Тюмени смог бы выехать дальше Ленингра­да и тем более изучать право, самое понятие о котором на­прочь отсутствовало и у на­ших властей, и у обычных граждан.

Между тем становилось все многолюдней. Много японцев, корейцев. В мемориале Тома­са Джефферсона посетителям раздают отпечатанные на многих языках, в том числе и на русском, «Декларацию не­зависимости», «Билль о пра­вах», «Речь Авраама Линкольна, произнесенную при освящении кладбища в Геттисбурге». Ищу имя перевод­чика. Оказалось: Владимир Набоков.

Впечатляло и посещение мемориального памятника ве­теранам войны во Вьетнаме. На черных гранитных стенах памятника высечены имена более 58 тысяч человек, по­гибших или пропавших без вести. Их имена перечислены в том порядке, «...в котором они взяты от нас». Вдоль сте­ны нескончаемым потоком идут люди. Масса цветов...

Вечером на приеме в конференц-зале отеля «Вашинг­тон» я познакомился с извест­ным российским мандельштамоведом Сергеем Василенко. Подготовленное им несколько лет назад в серии «Литератур­ные Памятники» замечатель­ное издание манделыптамовского «Камня» стоит у меня на книжной полке среди са­мых дорогих мне книг. Васи­ленко первым в России, когда цензурные клещи ослабли, опубликовал «Воронежский цикл» и «Сталина» Осипа Мандельштама. В брежнев­ские времена его квартиру КГБ неоднократно обыскивал. Сейчас же в России Сергей Василенко влачит жалкое су­ществование. Чтобы приехать по приглашению в Принстон­ский университет работать с рукописями Мандельштама, ему пришлось уволиться из... котельной.

Сергей Василенко расска­зал поразительную историю спасения материалов Ман­дельштама от КГБ американ­ским профессором Кларенсом Брауном. Браун перевел на английский язык и издал «Шум времени» Мандельшта­ма. В этом нет ничего удиви­тельного. Мандельштам часть мировой культуры. «Что же это за страна — Россия, уби­вающая своих национальных гениев?» — спрашивает Васи­ленко, еще несколько дней назад работавший кочегаром в подмосковном Фрязино, а сегодня в центре Вашингтона читающий бессмертные строч­ки — «Кто знает, может быть не хватит мне свечи …»

Здесь же, на приеме, я поз­накомился и с бывшим ше­фом «Радио Свободы» госпо­дином Бушем. Узнав, что я всего две недели назад был в Мюнхене, он стал вспоминать о своей жизни там. «Хорошая работа, зарплата, большой от­пуск...» Что ж, человеческие слабости у чиновников тоже интернациональны...

А вечером знаменитый Ва­шингтонский симфонический оркестр давал на Капитолий­ском холме традиционный концерт.

Когда к восьми вечера я подошел к Капитолийскому холму, меня ожидало незабы­ваемое зрелище (его можно сравнить, пожалуй, лишь с виденным мною в Мюнхене на Олимпийском стадионе концертом «Пинк Флойд»). Де­сятки тысяч людей стояли, сиде­ли, лежали, выпивали, закусы­вали, обнимались, целовались. Была полная темнота, только горели огни на подсвеченном озере перед лужайкой Капи­толия да вдали, в конце Национального Молла (нечто вроде московского Арбата, но в тысячу раз грандиознее) све­тился памятник Джорджу Ва­шингтону. Ровно в восемь ча­сов на сцену вышел дирижер (я подумал, что это М. Ростропович, но позже мне ска­зали, что его не было) и про­изнес: «Леди и джентльмены, национальный гимн!» И де­сятки тысяч человек встали...

Я вспомнил, как прошлым летом — 4 июля в День неза­висимости, мы шли с моим американским другом Сэмом Хестером в лесу под малень­ким американским городом Гендерсоном, в южном штате Теннеси и вдруг услышали протяжную хоровую песню. Мелодия ее напомнила мне наши северные песни в дерев­не под Холмогорами, где жила моя бабушка.

Что это за песня? — спросил я Сэма.

Это наш национальный Гимн, — ответил он.

Мы вышли к берегу реки, на котором вокруг костра сидели сотни молодых ребят (это был летний юношеский лагерь, в котором проводили лето дочки Сэма) и пели...

А Вашингтонский симфо­нический оркестр подарил мне и всем окрест три пре­красных, незабываемых часа.

На следующий день рано утром я улетел в Чикаго.

Юрий ДОЙКОВ.